Дождь лицо запылавшее студит,
Я иду сквозь его серебро,
Никогда, – понимаете, люди! –
Я не знала отца своего...

Бойцы курили. Пели. Вспоминали громко
Сегодняшний горячий и победный бой.
Один из них сидел, задумавшись, в сторонке,
Коробку спичек он держал перед собой.

На дне окопа сердце колотилось,
Окоп, гремя, утюжила броня.
Земля не подвела, не расступилась,
Она спасла от гибели меня.

Я по гостиницам кочую
Не дни, не месяцы – года.
А всё ж землянку фронтовую
Не забываю никогда.

Застрелили парня без вины
Там, где хлебы-соли подносили.
Через двадцать три после войны
Похоронки ходят по России.

В госпитальных суровых палатах
Мы подолгу лежали пластом.
Вышивать нас учили девчата
Стебельком и болгарским крестом.

Гулко падали листья в ночь,
Звонко сыпались в август звезды.
Нам никто не может помочь:
День и ночь фронт уходит прочь…

Стал попутный ветер тише,
и от этого кругом –
все деревья вроде выше
и приметней каждый дом.

Ты пройди, товарищ, по Европе, –
Будапешт, Варшава, Волгоград –
Сколько их, у каменных надгробий,
Молчаливых бронзовых солдат!..

Память моя, словно минное поле,
Ею иду: то шагну, то замру.
Чуть ошибись – и рванет, и от боли
Вскрикну. Считай, одинок на миру.

Эта девушка папы не знает –
Он ушёл добровольцем на фронт…
Громко-громко каблук выбивает
Под гитару шальную дробь.

Потемневшая мятая ложка
среди прочих в столе, в уголке.
Черенок её загнут немножко.
– Это чтобы носить в сапоге...

Я помню, как мама однажды промолвила мне,
Задумчиво, нежно печальными глядя глазами:
– Конец приближается этой проклятой войне,
И будет Надежда, сынок, обязательно с нами…

Ехали казаки
С Южного Урала.
На широком поле –
Золотая цветь.

Та, о которой внукам деды
Сказ приукрасят иногда,
Не только залпами Победы
Вошла мне в сердце навсегда.