Ну вот и всё, друзья! Окопы
Нам больше с вами не нужны.
Перелопатив пол-Европы,
Россия – в логове войны.

Еще от беспокойства далеки,
Не веря в то, во что мы верить смеем,
По будущим газонам и аллеям
Расхаживают важно кулики.

Комбату приказали в этот день
Взять высоту и к сопкам пристреляться.
Он может умереть на высоте,
Но раньше должен на нее подняться.

Дождик мимолетный.
Ветер тучку гонит.
Девочка танцует
На сыром газоне.

Он говорил в музейной тишине,
Просторный зал окидывая взором,
Как мы давно когда-то на войне
Освобождали Пушкинские горы.

Играет гармонист на старенькой тальянке
У станции метро на мартовском ветру.
Звучит старинный марш «Прощание славянки»,
И слушает народ нехитрую игру.

С дороги глянешь пристально –
Теряются вдали
Не крыши – треугольники,
Как те, что не дошли.

Во встречном бою, в безнадежном бою
Полк ночью испил свою чашу до дна.
И некому пить… И я нынче не пью.
Кому же он спирту привез, старшина?

Твой отец дошёл до Берлина,
но вернуться домой не смог.
И остался в воронке от мины
пропылённый кирзовый сапог.

Я не ходил дорогами войны –
не взяли малолетнего в солдаты,
но до сих пор
меня тревожат сны...

Застигнутый вьюгой, я в дверь постучал,
Открыл, не дождавшись ответа.
Вошёл и увидел — горела свеча
Пред образом тусклого света.

Три брата, сыны Михаила и Раи,
Мы жить начинали в тепле и добре
В крестьянской избушке чуть больше сарая,
Стоявшего возле плетня во дворе.

Спешил во мгле под зимним небом.
Вокруг – немая глушь и снег.
Три года ровно дома не был,
А показалось – целый век.

Всяк непредвзятый да поймёт,
какою дорожу любовью
к своей деревне, что над Обью
в ладах со временем живёт.

Дом украшали синие наличники,
И сад вокруг качало ветерком.
Дед Парамон за фрукты брал наличными,
А нам всегда грозил
Дробовиком.