Послевоенные годы, послевоенные годы.
Свежей газетой рассвета оклеенная стена.
Уходят от устья к истоку незамутнённые воды,
Светят застенчивым светом медали и ордена.

Со мной ты не расплатишься, война.
Со мною ты ещё не расплатилась,
Ничто не отболело, не простилось,
Ничьи не позабыты имена.

Он одичал, окаменел за годы –
Заросший пласт, трамбованный войной:
Передо мной участок огорода
Под знаменитой Пулковской горой.

Как жалобно ястреб кричит
На этой опушке глухой!
И ветер полынью горчит
И трогает вереск сухой.

Темная ночь, только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают.
В темную ночь ты, любимая, знаю, не спишь
И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь.

Я стоял, босоногий,
В придорожной пыли,
Не по возрасту строгий.
А солдаты всё шли.

С войны в земле лежал солдат,
На дне заросшего окопа,
Сжимая ржавый автомат.
Он лишь сегодня был откопан.

Был женщине под утро сон...
А снилось ей, что по дороге
Идёт солдат в шинели строгой,
И вот уж у деревни он...

Песни буйные горланя,
Немцы шли, орали: «Хох!»
А теперь язык к гортани
У захватчиков присох.

Нас не учили, как под танк бросаться,
И амбразуру вражью как закрыть,
И на врага живым тараном мчаться…
Но нас учили

К кому – теперь уже не помню –
Та похоронная пришла.
Но боль ударила как молния
По людям нашего села.

Шел на фронт я – стать пилотом.
Не прошел!
Стал командовать стрелками…
Брат пришел.

Свет забинтовал стволы и ветки,
Под Волоколамском мы стоим…
Напишу стихи перед разведкой
И прочту товарищам своим.

Днепр и Лютеж* – вершина жизни,
Днепр и Лютеж – моя судьба.
В трудный час мой, моя Отчизна,
Не была я, поверь, слаба.

Уеду в деревню родную…
В родную – да где же она?
Костёр на угоре раздую,
съем хлеба и выпью вина.