В субботу накануне выходного,
Когда ложатся сумерки вокруг,
Опять приходят лыковские вдовы
На огонек к старейшей из подруг.

Меня березы не узнали.
Я снял берет.
На мне ни грима, ни вуали.
Я просто сед.

Когда солдат в подъёме небывалом
Багровый стяг повесил на рейхстаг,
Заплакала бурятка у Байкала:
Ах, в мире что-то всё-таки не так!

От довоенных яблонь пни
Дичками проросли над травами.
Колючей буйною оравою
Царили надо мной они.

Не просто павшим – нет,
А с думой о грядущем
Воздвигнут монумент
И ныне всем живущим.

Мелькают за окнами сосны.
Разъезды вдогонку бегут.
Как всё это сложно и просто –
Сквозь годы нас в юность везут.

Враги партизана вели на расстрел.
Безусый, молоденький, шел он и пел
О том, что ему восемнадцатый год,
Что Родине жизнь он свою отдает…

Вновь привозят в госпиталь солдат –
Рыжих, смуглолицых, светло-русых.
Вновь привозят в госпиталь ребят
Молодых, совсем еще безусых.

Автобус шёл несмело, как слепой.
И вдруг остановился. Тихо стало.
Лишь слышно было, как по мостовой
Капель неугомонная стучала.

Дождливой ночью на глухом лугу
В потёмках мы заканчивали мётку.
Отужинавши с мамой всухомятку,
Заночевали мы в своём стогу.

Да, наше время слишком отдалённо
От тех времён, когда военкомат,
Спеша, отправил в недра медальона
Всё, чем до самой смерти жил солдат.

Расскажет Старшинов
Про ад – не зло, не колко,
Хоть столько жёстких лет
Несёт с войны осколки.

По земле, исхлестанной
Минами, снарядами,
Полз солдат без роздыха
В сполохи багряные,

Я старею, и снятся мне травы,
а в ушах то сверчки, то шмели.
Но к чему наводить переправы
на оставленный берег вдали!

Он молод, строен, полон силы,
Он едет нынче на войну,
В краю родном оставив милых
Детей, любимую жену.