В тени Кызбуруна раздолье досугу, –
На праздник веселый собрался народ.
Шутливые речи звучат, и по кругу
С хмельною махсымою** чаша идет.

Могила братская. И вечер так свинцов...
Стоит старик, тень приросла к асфальту.
А боль земли прошла через лицо,
Как трещины сквозь плиты Бухенвальда*.

Начальною военною порою
Меня судьба нечаянно свела
С насупленной и строгою Москвою,
С ее июлем, жарким добела.

С тихой грустью туристов встречая,
Анна дочери ищет след,
почитай, сорок с лишним лет,
сладко внуков во сне качая…

Мне безымянная приснилась высота,
Гудят шмели, ромашки расцветают.
Я – лейтенант, моя душа чиста,
Со всех сторон нас молча окружают.

К этому дню
Голову преклоню.
Надо мной не кружитесь, вороны!
Никого не оплакиваю

Они во всём едины,
Они не разделены,
Они непобедимы,
Большие батальоны.

Печалью не отмеченные дали.
И болью не отмеченные дали.
Да есть ли таковые на Руси?
Взгляни-ка на отцовские медали...

Сколько мы потеряли близких!
Сколько братских могил вокруг!
Над могилами не обелиски –
Миллионы поднятых рук.

Вскормлённый правдою жестокой,
как Судный день, он шёл с востока.
Врагу за всё воздав сторицей,
дошёл до вражеской столицы.

Мой друг товарищ старший лейтенант –
На гимнастёрке нет пока медалей,
Как вы однажды здорово сказали:
– Любовь, старик, дороже, чем талант.

Стоит на печи горшок.
Пчелиный тает воск в горшке
для смазывания воском ран
на грушевых стволах

Осколком крупного снаряда
Он ранен… Жив еще пока…
Лежит. ему немного надо –
Воды, воды лишь два глотка!

В Саратове
Меня не долечили,
Осколок
Из ноги не извлекли

Поклонимся солдатским матерям, –
Прислушайтесь, как долгими ночами
Они как бы с живыми говорят
С погибшими своими сыновьями.