Растает снег, и зацветет сирень.
В сирени соловей не петь не может.
Пусть на руинах черных деревень
Обугленные ветки ветер гложет;

Два парня – беззаботных, молодых –
Беседуют на языке немых;
Так и мелькают руки их вразлёт.
Проходит мимо женщина – вздохнёт…

«…А жизнь –
Она случайная.
Вот смерть –
Крепка!» ...

– Привезли листовое железо.
– Кто привёз? – Да какой-то мужик.
– Кто такой? – А спроси живореза.
– Сколько хочет? – Да бабу на штык.

Во мгле кромешной фронтовых дорог
Едва погреться вздумаешь махрою,
Как голос командира, сух и строг,
Доносится: «Гаси огонь! Накроют!»

Сквозь сетку трепетной листвы
ныряли солнечные пятна
и так же трепетны, живы
сновали в беге непонятном

В мае здесь сирень густая пенится:
Возродились мёртвые кусты!
И старухи,
проходя...

За чем-то очередь толкалась,
Бурлила, как весной река,
Одна молодка всё старалась
Оттуда выжить старика...

Этот колокол –
Обо мне,
Этот вечный огонь –
мой,

Был мальцом, но помню недороды,
Как томил пшеничку суховей…
Но спасала русская природа
По великой милости своей.

Когда от времени и ран
туда, где горизонты сини,
уйдёт последний ветеран,
то вздрогнет Матушка-Россия.

Как из камня высечены сталью,
От сапог до самых плеч в пыли,
Разметавшись молча на привале,
Спят солдаты посреди земли.

Отец, метелью припорошен,
На полустанке ждёт меня.
Тулуп залатанный наброшен
На спину взмокшего коня.

Распласталась пашня ровно,
Вороным-ворона…
Ну, шагай, моя корова,
Борони, борона!

Сейчас мои товарищи в Берлине пляшут линду.
Сидят мои товарищи в венгерских кабачках.
Но есть еще товарищи в вагонах инвалидных,
С шарнирными коленями и клюшками в руках.