Ржавая гильза из-подо Ржева,
как поминальная свечка, стоит
в книжном шкафу лет пятнадцать уже, а
сколько ещё ей стоять предстоит?

Мне говорят, что я рождён в рубашке,
Мне говорят, что лёгок мой удел…
А я рождён на взрытой бомбой пашне,
И одеялом мне была шинель...

Колосья подняли в пыли
Свои усталые ресницы,
И на пожарища пришли
Погреться тучек вереницы.

Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.

Вдали гремит война.
Безлюдье дышит мраком.
И лает тишина
Голодною собакой.

В мои годы отец воевал на войне
и в атаку ходил на горячей броне…
Вот так задорно
я когда-то хотел написать
о войне, об отце…

Его не раз встречали вы закатною порой
С гармошкой над причалами, над светлою невой.
Идет вечерним городом, улыбки шлет друзьям,
А то вдруг переборами пройдется по ладам.

Прожили двадцать лет.
Но за год войны
Мы видели кровь
И видели смерть –

Снег и лед. Под Ленинградом
Дед Мороз вступил в права.
Зимний фриц с потухшим взглядом
Прячет руки в рукава.

В паре черных кожаных сапог
Ох, как много я прошел дорог!
И когда, путь завершив земной,
Лягу я в окоп последний свой –

На Братское с мамой поеду
(Пускай передали: дожди)
Отпраздновать нашу Победу,
Жаль только, отец не дожил.

В Сумках*, селу однолетка,
бабка Анисья жила
и говорила соседкам:
«Сро́била все я дела.

Концерт на заводе актриса давала,
Никто не принёс ей цветов.
Морозом расписаны своды подвала,
И ватники – в десять рядов.

Полыхает, полыхает
Над просторами война.
Провожает, провожает
Мужа в армию жена.

Жизнь упала небом мне на плечи,
Оттого я нынче не в строю.
Самые торжественные речи
Выпали на молодость мою.