Ты говоришь – ровесники мы.
Ты прав. Но, понимаешь,
Мне часто снятся бомбёжек дымы,
Ты их, к счастью, не знаешь.

Их было семьдесят бойцов
И капитан седой.
Их было семьдесят юнцов
С нелёгкою судьбой.

В ту, сорок четвёртую, весну
Было неспокойно в детском доме.
Толька Луговой и Витька Дёмин
По теплу сбежали на войну.

Не дрогнули товарищи в ту пору,
Которой не забыть, пока живу,
И гитлеровских мотогренадеров
Остановили на пути в Москву.

Товарищ, вспомни, как с тобой
В Ростов вернулись мы.
Пожар на улице Сенной
Среди тревожной тьмы.

У вырванной снарядом ивы,
Среди обугленных ветвей
Воззвал ко мне птенец визгливо
Всей желторотостью своей.

До сих пор мне снится та бомбёжка:
вздрогнула и вздыбилась земля,
всё тогда исчезло, даже ложка –
ложка деревянная моя.

Я вернусь к тебе, моя Россия,
Через бури, смертью смерть поправ.
Чтоб просторы видеть голубые,
Слышать шум лесов и шелест трав,

Где погиб он,
Друг мой близкий?
У каких высот крутых?
Обелиски, обелиски…

На берегу феодосийском
Стоит бетонный обелиск.
В сухой траве под тамариском
Ржавеет пулеметный диск.

Сын ушел на фронт – как в воду канул.
Миновало много трудных лет.
Бережет старушка в чемодане
Выцветший от времени пакет.

Ой, голубка белокрылая,
За реку, за речку Сож,
Улетаешь в поле с милым ты
И меня с собой зовешь.

Вспоминаю в ритме буден
Часто прошлые года:
Замечательные люди
Окружали нас тогда.

Вся деревня, стар и млад,
В хате у Акима:
Из Берлина сын-солдат
Прибыл невредимый.

И будни как праздники были.
Заводы – гудками будили.
И мальчики нашей страны
В отцовых пилотках ходили