Слышу – перепел сонно кличет
Перепелку в густой траве.
Мы с тобой в такой непривычной
Удивительной тишине.

Мне день далёкий вспомнился сейчас.
Была война, фашисты песни пели...
Из хаты с братом вышли мы в тот раз –
Мы поиграть, побегать захотели.

Тенью русской словесности,
Отголоском чужого мгновенья
В нищете и безвестности
Умирает моё поколенье.

Сын в отца – отцовская удача.
Первенцом гордясь, сказала мать:
«Потому малыш так много плачет,
Чтоб мужчиной слёз не показать».

И приветливость во взгляде,
И следы былой красы,
И подзорник* на кровати,
И стенные бьют часы.

Как в небылице, я вам скажу,
Выпало невзначай:
С немцем в траншее одной сижу
И попиваю чай.

Мирный жребий военного флота:
Днём и ночью курки взведены.
И живёт ощущение фронта
В нас, родившихся после войны.

По небу осеннему катится гром,
Дивизия наша стоит за Днепром.
Мост взорван – в мой город вступили враги,
И город во мраке, не видно ни зги,

…И ты не простишь никому ничего?
…Я помню, как в детстве, в сумятице мая,
Не зная ни имени, ни своего
Родимого дома, неверно ступая,

Споемте, друзья, ведь завтра в поход
Уйдем в предрассветный туман.
Споем веселей, пусть нам подпоет
Седой боевой капитан.

Нет, не просто меня убить.
Извещенье придет – не верьте.
Чтобы Родине вечно жить,
Я не кланяюсь подлой смерти.

Ты каждый раз, ложась в постель,
Смотри во тьму окна
И помни, что метет метель
И что идет война.

Отыскать бы в молодость тропинку,
Тропку, стежку, неприметный след,
Чтобы снова стали мне в новинку
Восемнадцать или двадцать лет.

Из-под снега выглянет асфальт –
Как лицо из-под белил.
Главного ещё я не сказал.
Хоть и много вроде говорил.

Сжимавшие израненную землю,
Как тело обтекаемой гранаты, –
О, бледные учительские пальцы
И тёмные рабочие ладони!