Прикарточная система –
Талончики, ордера…
Не думалось мне про сцену,
Но, видно, пришла пора.

Я, матушка Россия,
С просьбой к тебе великой:
Ежели будет трудно,
Меня покликай.

В моё не розовое детство,
Когда окончилась война,
Я помню, как хотел наесться
На все иные времена.

Это – медленный рассказ,
как полет
туч.
Это Северный Кавказ –

Он не давал нам, гад, покою,
Подстерегая каждый шаг,
Кружил, как ястреб, на рекою,
Где мы сидели в камышах.

Сижу на скамье у высоких ворот
И слушаю в плюше нелепом старуху.
«А мой как ушёл в сорок первом на фронт,
Да так не вернулся – ни слуху ни духу.

Здравствуйте, мама и Танечка-плакса!
Мурлыка Федот – паникер и обжора –
Опять перепачкался черной ваксой
И выдрал кусок маскировочной шторы.

Горечь военных обид
сердце не вдруг забывает.
Мальчик на небе сидит
и на свирели играет.

Затрещали бинты и ремни,
Донеслось замешательство гула…
Подошло ко мне горе войны
И ревниво в глаза заглянуло.

В двадцать три –
Стала мама моя вдовой…
Две зари
Словно связаны бечевой.

Чёрный гром
раскололся над крышами.
И внезапно всё смолкло
вокруг...

Срезанный осколками снаряда,
Словно в поле скошенная рожь,
Человек упал, а с неба градом
Сыплется свинец, как дождь...

О, Родина! Как это странно,
Что в Александровском саду
Его могила безымянна
И – у народа на виду.

Костер слегка шумит, как вешний улей –
Спокойно, ровно. Рядом я прилег.
Вдруг – щелк! – и вверх трассирующей пулей
Взлетел над ним горящий уголек.

Хлеб такой я знал и до блокады:
С примесью мякины и коры.
Ел его давно – у землепашцев,
Бедняков тех мест, где начал жизнь.