Пускает корни лебеда.Пускай растёт. Она права.А мне и нынче лебедаНе просто так – трава.
Читать
В полуночных водах витаетВоенного прошлого свет.Как резко число возрастаетЧитателей свежих газет!
Пришла к заутрене в церквушку,Поклоны била до земли:«Храни, Господь, безвинных души!Мои печали утоли.
Гляжу всё чаще в телеящик,Когда войну передают.Хочу увидеть нас, тогдашних,Увидеть молодость свою.
На фотографии в газетеНечётко изображеныБойцы, ещё почти что дети,Герои мировой войны.
Из горящего поезда на травуВыбрасывали детей.Я плыла по кровавому, скользкому рвуЧеловеческих внутренностей, костей...
Жарища жаждой глотки обожгла,Скоробила рубахи солью пота.По улицам притихшего селаПроходит запыленная пехота.
В суровой строгости полейИдут путём таким неблизкимПо тихой Родине моейС войны солдаты – обелиски.
Сегодня снег искрист и колок.Над баней – седенький дымок.Сюда выпаривать осколокПридёт знакомый мой дедок.
Битвою взяты кровавой –Нет ни звезды, ни креста…Бог с ней, с посмертною славой,Главное – совесть чиста.
Времён суровы опечатки…И вязнет шепоток в ушах:«Здесь век иной и нет брусчатки,Чтоб на века печатать шаг...
Искусство позаботилось о нас,Нарушив тишь прифронтового бора:Вот перед нами выступает джазПод управленьем бравого майора.
Не помнится мне – только снитсяНа краткую вспышку, на миг:Над просекой чёрные птицыИ сосны в разрывах немых.
Ни собачьего лая,Ни огня на версту.Тишина фронтовая.Я стою на посту.
Блины не выходили комом –В те годы не было муки,И, как закрытые райкомы,Молчали в сёлах старики.
оставлен гроб на глиняный бугор.Последний миг пред вечностью разлуки.Глаза и губы, словно нам в укор,Навеки сжаты. И крест-накрест – руки.
Потому и Любовью назвали,Что разлука была позади.…У отца – ордена и медали,А у мамы – цветок на груди.
Потрескалась эмаль на орденах,поизносились траурные платья,но та война ещё в людских сердцахне облеклась в абстрактные понятья.
Вставало солнце трудное и красное.И разливалось солнце вязко, густо.Текли лучи стремительно и грустно.И ударялись вдруг в оконце крайнее.
Не забытый, не угасшийТот день и нынче – как бы сон:Вечерней улицею нашейИдёт безмолвно почтальон.
Слово страшное – похоронка.Но меня не пугало, мальца.Всей бессмертной душою ребёнкаНе поверил я в смерть отца.
Похоронка – на скатерти,буквы плывут, как дым.А у матери,а у матери...
Она поверить не могла.И не могла. И не хотела.Лишь стала вдруг белее мела.Лишь темь глаза заволокла.
По широкой улице нашего селаПочтальон сутулится: ноша тяжела,Ноша неподъёмная бед людских полна,Похоронка горькая, сердце жжёт она.
Плачут вётлы и ракитыОсенью и по весне…Плачут вдовыПо убитым,По забытым на войне.
Мать с войны хранила похоронки,Четыре пожелтевшие листа.И они лежали за иконкойПод охраной самого Христа!
Безмолвно ползли за полкамиКостлявой старухи бойцы,В едином строю с мертвякамиИ сами почти мертвецы.
В царство железных цветов и кружевВетерана везли.Печальная медь разливалась в стужеИ таяла в снежной пыли.
Почернело в памяти детство,как столовое серебро.Жил товарищ со мной по соседству,мне он делал только добро.
Наступали батальоны…В эту страшную войнуВсе боялись почтальона,Тётю Катю Шульпину.
– Почтальонка, почтальонка,Тяжела ль тебе сума?– Тяжела моя сума.Всё газеты да газеты...
Как долго –через всю Россию –шли письма. Днём и по ночам.А ты, девчонкой, разносилаих по дворам односельчан.
Как долго –Через всю Россию –Шли письма.Днём и по ночам.
Не лётчиком и не сапёром –Он был полковым почтарём.Профессия – та, о которойМы песен теперь не поём.
Почти без ожогов и ранПроходит моё поколенье.Спасибо, главкомы всех стран,Что вы придержали поленья!
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан