Верю я в недолгую разлуку,
Дома буду о войне писать.
Если правую утрачу руку –
Левой научусь перо держать.

Они прошли по тысяче дорог –
К Парижу, к Брюсселю, к Антверпену, к Варшаве, –
И целый мир от ужаса продрог,
Прислушиваясь к их чугунной славе,

Пускает корни лебеда.
Пускай растёт. Она права.
А мне и нынче лебеда
Не просто так – трава.

Горем караулится
(Встань да посмотри!)
Харьковская улица,*
Номер дома 3.

Годы мои, молодые, зеленые,
Знали бы вы, как без вас я грущу!
Может быть, где-нибудь и отыщу
Юность мою, огнем опаленную.

Ни привета, ни звонка от сына,
Ни письма – хотя бы десять строк.
От Москвы до самого Берлина
Встали обелиски вдоль дорог

Я всё хочу спросить:
Не забыл ли ты,
Как поднимались,
Тяжко примяты.

Как та приливная волна,
исчезнув, опять прибывает,
вот так же во все времена
зловещее слово «война»...

Упала капля дождевая,
Упал и друг мой на песок.
И прядь волос, еще живая,
Сошла на лоб наискосок.

Я утром вышел из пальто, вошёл в седой парик.
Старик с повадками Тельца стучал в литую медь.
Шёл ветер с четырёх сторон, вбивал мне в глотку крик,
И шрамы поперёк лица мне рисовала смерть...

В шиповнике среди ветвей
Мы над рекой лежим, на склоне,
И муравьи с руки твоей
Сбегают по моей ладони.

Илистых плавней желтый янтарь,
Блеск чернозема.
Жители чинят снасть, инвентарь,
Лодки, паромы.

В начальную школу в Покровку
Я шёл в сорок пятом году
С холщовою сумкой-обновкой.
В запущенном барском саду...

Пришла и к нам на фронт весна,
Солдатам стало не до сна –
Не потому, что пушки бьют,
А потому, что вновь поют,

Зябко поникла трава на лугах,
дождик безбожный…
Тысяча лет на моих сапогах
глиной дорожной.