Плечистые парни
Надели шинели,
Надвинули шлемы –
И враз повзрослели.

До сих пор
На западной границе
В зелени берёзовых ветвей
Лейтенантским кубиком в петлице...

Приподымаюсь
и тяпкой острой
об землю черствую
со звоном бью.

Город сильных, мужественных, смелых,
Непреклонных, волевых людей…
Холод, голод, бомбы и обстрелы
Не затмили красоты твоей!

Сгорел в подбитом старом танке,
Останки вылизал огонь…
И мать на дальнем полустанке
В сундук поставила гармонь…

В вагоне электрички ехал
Войны великой ветеран.
А волосы – белее снега,
Белее, чем речной туман.

Не стану врать – война давно не снится,
Всё отоснилось начисто, вполне.
Зато мне от нее весь век не спится,
Как будто отоспался на войне.

Ах, эта молодость моя,
Короче летней ночи…
Мне б трели слушать соловья,
А мать: «Прощай, сыночек!»

Красуешься под ветерком, сверкаешь свежею листвой,
Дорогам детства тень даришь и ночью жадно ждешь зари…
В теснинах сердца моего звонкоголосый говор твой.
О дальний, дальний, дальний мой, зеленый тополь Наири!

Бомбы истошный крик –
Аэродром в щебень!
Подъемного крана клык
На привокзальном небе –

За солнцем вдогонку
Летит эшелон,
Чернеют воронки
С обеих сторон.

Зажёгся сигнал отправленья,
в вагоне толпится народ.
Как тягостно в эти мгновенья
трамвай тебе двинуть вперёд!

Над полем боя тишина немая…
Полоской окровавленной горя,
Израненные крылья поднимает
Над горизонтом алая заря.

Нынче парк, где когда-то кирпичный завод
исходил сладковатым дымком похоронным.
Слышу голос, как будто бы кто-то зовёт:
– Помяни нас… –
Вокруг лишь скворцы да вороны.

Пришла к заутрене в церквушку,
Поклоны била до земли:
«Храни, Господь, безвинных души!
Мои печали утоли.