Рука с размаху письма четвертует,
Где адрес нашей почты полевой,
А строки, как в покойницкой, горюют
И плачут над пропавшей головой.

Там небо приблизилось к самой земле,
Там дерево в небо кидалось с обвала,
И ласточка бурю несла на крыле,
И лестница руку Днепру подавала.

Когда тревога крыльями замашет,
Когда уже совсем невмоготу,
Я возвращусь, где памятники нашим
Звезда к звезде, чрез каждую версту.

Мы в землю вцепились зубами, как в хлеб,
Здесь будет плацдарм для прорыва,
«Держитесь, поможем», – радистка взахлёб
Кричала приказ командира.

Как поживаешь, старый двор,
Войной нещадно битый?
У нас был твёрдый уговор
Сойтись здесь после битвы.

Дядя Федя – фронтовик.
Крепок, я не скрою.
Он красив. Собой велик,
Хоть с одной рукою.

Я не была на той войне,
А кажется – была,
И кажется – в её огне
Вся молодость прошла.

Я вижу залы – залы ожиданья.
И вечером, и предрассветной ранью –
Под вечно голубым плафонным небом.
Здесь время неподатливо, что камень.

Еще горячкой боя сердце билось,
А в мир уже вступила тишина,
Как будто время здесь остановилось,
Не веря вдруг, что кончилась война.

Всё снится и снится: куда-то
Сквозь степи, луга и поля
Уходят, уходят солдаты,
По мягким дорогам пыля.

Я на войне лишь рядовой солдат,
Но отличаюсь в роте я одним:
Друзья мои, солдаты, ночью спят,
А я не сплю, волнением томим.

Да! Диктовался и диктуется
Лишь временем высокий стиль.
На танцплощадках и на улицах
Когда-то «модным» был костыль.

Всю неделю провели в походах,
Пулемёты тащим на себе…
Лишь однажды на короткий отдых
Разместились в брошенной избе.

На русской холодной равнине,
Среди замерзающих рек
Ещё не бывало святыни
Святее, чем сам человек.

На фронт трамвай уходил...
Комкала мать платок,
Отец мне плечо сдавил:
– Так надо. Держись, сынок!