Была секунда – над водоюВозник фашистский перископ.Сейчас торпедою стальноюВзорвется тишь у смертных троп.
Читать
Смеялись, плача. Плакали, смеясь.По всей земле. От моря и до моря.Из рупоров симфония неслась,С гармошками заливистыми споря.
Веселый парусный кораблик,Что отдан голубой волне.Синица, перелетный зяблик.Клочки рисунков на стене.
Море, море… Балтийское море…Вьются волны живой красоты.Ты клокочешь, и в пенном простореСиним пламенем кажешься ты.
Понятно каждому: не для парадаТоропимся к берлинскому плацу.Но ежели небритый – не порядок,И на войне щетина не к лицу.
Мы родились в один из дней войны –Нечаянно, не вовремя, некстати:Как бы полка единого сыны,В его одном-едином медсанбате.
…По-братски разделили меж собой мыВ снегу отрытый драгоценный клад –Четыре нерасстрелянных обоймыИ семь противотанковых гранат.
Новый чемодан длиной в полметра,Кружка, ложка, ножик, котелок…Я заранее припас все это,Чтоб явиться по повестке в срок.
Наш зестафонский поезд раннийстал у последнего столба, –и это утро мне судьбассудила для воспоминаний.
Даже крыши стали ниже.По деревне тишина.Увела с собой мальчишекРаспроклятая война.
Под небом жарким, как огонь,Лежала степь, сухая, словноВ морщинах старая ладонь.От зноя марево сгустилось
– А легко ли возить похоронки?Посмотри на мою седину!.. –Тётя Оля была почтальонкойвсю войну.
По весне бы сады не цвели,Не шутить бы нам нынче с тобой,Если б я тогда от землиНе поднялся на смертный бой!
Меняются цифры, стираются даты,Но в памяти вечно шагают солдаты.Стучат и стучат в голове батальоныИ сон выбивают из глаз воспаленных.
В залпах последних,в последнем дымунаше на свет появление.Салюты и песни, и – пусто в дому –послевоенное поколение.
Послевоенный бедный дворик.Под безмятежной синевойРезвятся мухи на заборе,И пахнет глиной и травой.
Меж Доном и Хопром*Мне довелось родиться…Он виден, отчий дом,Да солнышко садится...
Он был не очень многословен,Седой усталый ветеран.Не вспоминал он реки кровиИ не считал наград и ран.
Мне не забыть тот стебель колкий,что вышел в свет из глубины,раздвинув ржавые осколкиедва умолкнувшей войны.
«Не входить, угрожает обвалом!» –Помню надписи я на стене.Был тогда я совсем мальчуганом,Лет так пять или шесть было мне.
Не было старшего брата,Не было младшей сёстры.В общем, война виноватаВ горестях юной поры.
Помню, курит и охает: «Боже мой!..»Приступ лёгочной боли долог:Шевельнулся дымком потревоженныйПод ребром у неё осколок.
Он в школе нас пугал пороюИ уж не знамо в год какойНакрыт был белой простынёю,Как снегом – камень гробовой.
На площадях сажают ёлки,Бульвар акацией пропах.И оттесняет барахолкуОткрытый вновь универмаг.
Не знает шкипер, на каких глубинах,на зюйде, норде, весте или осте,стоят в воде, покачиваясь, мины,уже позеленевшие от злости.
...Пошлёт меня мама за хлебом,Когда наношу я воды.И вот зашагаю под небом,Что выжило после беды.
Светло-синяя карта. Румяные страныУтопают в воде – за квадратом квадрат.Океаны пузатые от МагаданаДо Америки Южной, сберёгшей солдат.
Я тебе посвятил много пламенных строк,Ты же письма писать мне не хочешь…Ну так знай, я могу и к тебе быть жестокИ порву свое сердце на клочья…
Лишь губами одними,бессвязно, всё снова и сноваЯ хотел бы твердить,как ты мне дорога…
В полночь холодно, в полдень жарко,Ветер хочет всю пыль смести.Остается рабочий ХарьковВехой, пройденной на пути.
Черноморцы спят в палате,За окошком ливень замер.Тишина. Сестра в халатеХодит тихими шагами.
Измятый, пожелтевший треугольник:«Проверено цензурой», и печать.Братишка мой, ещё вчерашний школьник,Писал: «Привет, мои родные брат и мать...
До сих пор в груди печаль не таетЛедышкóм тяжёлого свинца.Даже ветер на земле не знает,Где могила моего отца.
Весь город наш слезами орошён.Прошёл нездешний дождь, и тротуары мокры.И час цветения черёмухи пришёл,И вечером дома желты от охры.
Это чёрной печали тарелкаНа стене в довоенном мелу.Часовая крылатая стрелка,Обломясь, угодила в золу.
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан