Цветочный ряд. Тиши́нский рынок.
Аляповатый цвет картинок,
В мешочках белых семена.
Они по виду неказисты...

Вместилась жизни суть
В наказ отцовский сыну:
Почётны раны в грудь,
Позорны раны в спину.

…Буду жить я в любви и покое,
В новом доме с резным козырьком.
Будет небо вокруг голубое,
Солнцем счастья пронизанный дом.

Я видел:
он бежал – спасал себя.
Конечно, у него была семья.
И жизнь – одна.

Холодный, цвета стали,
Суровый горизонт –
Трамвай идет к заставе,
Трамвай идет на фронт.

Моё терзанье – рожь несжатая.
Взволнованный, я к ней бегу.
Она кричит, как виноватая,
Мол, вся достанусь я врагу;

Я боюсь одного –
Не воды, не огня
И совсем не того,
Кто стреляет в меня…

Село, в котором я родился,
Дом с покосившимся крыльцом…
Я снова вспомню, как гордился
С войны вернувшимся отцом!

Я был в них недолго, почти что проездом.
Невольно я сравнивал Прагу и Дрезден,
Порой столбенея от недоуменья,
Что нету, увы, никакого сравненья!

Ворошили голуби помойку,
Ворошили баки у стены.
Находили голуби помногу.
Ворковали, жирны и нежны.

Жил человек, беды-горя не зная, –
Вдруг на! –
Новая Мировая
Война!

Отколесила давняя война,
Отубивала,
Отпытала,
Зáмерла!

Зловещею тучей закрыт горизонт.
И Гоша-связист попросился на фронт.
Пылится дорога. Мешок за спиной.
За сопками скрылся Кирганик* родной.

Да, наяву, а не во сне,
Днем будничным, обыкновенным,
Идти судьба судила мне
По улицам старинной Вены.

В Крестцах машины нагрузив мукой,
К военным хлебопёкам мы попали,
И, тёплый хлеб ломая фронтовой,
Горячим чаем губы обжигали.