В январе сорок третьего
Он уехал на фронт,
Перед дальней дорогою
Мать обняв у ворот.

Мама! Тебе эти строки пишу я,
Тебе посылаю сыновний привет,
Тебя вспоминаю, такую родную,
Такую хорошую, слов даже нет!

Сошлось всё село в годовщину Победы
На площадь – от малых детишек и женщин
До самых беспомощных бабок и дедов.
На триста дворов – похоронок не меньше.

Снова слышен вой снаряда,
Накрывающего цель.
Много дней идет осада,
Злобный зверь забился в щель.

Как на море синем паруса белели,
Когда наш эсминец выбрал якоря…
В первый раз надел я полосатый тельник.
Мне сказали: «Помни: ты – моряк!»

Когда мы жили – не тужили,
встречаясь в день по многу раз,
мы очень мало дорожили
всем тем, что дорого для нас.

Если жить не смогу,
Попаду или в рай, или в ад,
Я, пожалуй, солгу,
Я утешу погибших солдат...

Кто песнь поет, тот жить еще стремится,
Ему не страшен мрак небытия,
Он верит в то, что в спертый дух темницы
Ворвется ветра свежего струя.

Правый берег. Вот он перед нами.
Посмотри внимательней и пристальней.
Эти груды были кораблями.
Этот лес носил окраску пристани.

За селом на горке
В тот военный год
Лейтенант Загорский
Прикрывал отход.

Тишина. Предутреннею ранью
Небо с посветлевшею звездой.
Ночь плывёт над Нижней Елюзанью*,
Над притихшей тёмной Кададой**.

И сладок он, и горек, как миндаль,
Который вырос с той поры кругом.
Висит на небе солнце, как медаль
Народу: «За победу над врагом».

Кто хоть раз был в рукопашной,
Что случалось на войне,
Тот не скажет, что не страшно, –
Там уж вроде не в уме.

Когда над полями темнеет
И ночь начинает обход,
Из братской могилы на Шпрее
Безвестный комвзвода встаёт.

Берлин горит…
Мне снится отчий дом…
Кружится белый пух и серый пепел…
– Открой мне, мама…