Солдатской дружбе нет преград,
Ей не страшны огонь и рвы.
Я помню дружбу трех ребят
Из Минска, Риги и Москвы.

Ходоки ваши где-то
вспоминают о вас.
Улыбаются деды,
начиная рассказ.

Вот она, правда:
                      шли мы
от света и от тепла.
Шли мы,
                 огнем косимы,
туда, где беда была.

О Курская дуга! Дымящий зной.
Поля в хлебах. Горящая опушка.
Я связь тяну. Рокочет за спиной
тяжелая, как шар земной, катушка.

Немецкими танками смяты посевы,
Свинцовая хлещет пурга.
Но грозное пламя народного гнева
Бушует в тылу у врага.

Короткой казалась дорога –
Ее ограничила мгла.
Тревога, тревога, тревога
В щербатых воронках жила.

Восьмое мая…Сорок пятый год.
Пылает флаг над куполом Рейхстага.
А мы прикрыли с неба Злату Прагу.
Дунай в огне: еще война идет.

Не в силах радость вымерить и взвесить,
Как будто город вызволен уже,
Я в адрес: «Киев, Павловская, десять» –
Строчу посланье в тесном блиндаже.

Ранен я. И поседела
Голова. И кружит зной.
И березка, как сиделка,
Наклонилась надо мной.

Волосы как вихри золотые,
Синева весенних теплых глаз.
Где-то в самой глубине России
Аня Камышева родилась.

Пуля, жизнь скосившая сыновью,
Жгучей болью захлестнула мать.
Некого с надеждой и любовью
Ей теперь под кров свой ожидать!

Бугор боронили
Я,
Бабушка,
Дед,
Братишка возился...

Зимой простояла калина,
Красным огнём горя.
А вечерами длинными
Она согревала меня.

Когда весна надрежет почки
И робко выглянет листва,
Пробьются памятные строчки,
Взойдут забытые слова...

Мы с ним вели железную игру,
С немецким снайпером.
И жизнь была в ней ставкой.
Затеянная гитлеровской ставкой