Прости, если письма приходят нечасто:
Всё дальше война от отеческих мест.
Неделю назад штурмовали мы Яссы,
А нынче без боя вошли в Бухарест.

Лейтенант Неизвестный Эрнст.
На тысячи вёрст кругом
равнину утюжит смерть
огненным утюгом.

Красный крест на сумке цвета хаки,
Где они, твои шестнадцать лет?
До войны с тобой на «ты» не всякий
Говорить осмелился б поэт…

Под ивняком из мёрзлого болота
Дым ядовитый медленно ползёт.
У амбразуры вражеского дзота,
Закрыв собой немецкий пулемёт

Нет длиннее солдатских дорог.
Нет труднее солдатских дорог.
Погляди на любую былую –
Всё окопы лежат поперек.

Вдали саманный* городок,
Песчаный берег, катер,
На колья брошен неводок,
А на лужайке – скатерть.

Там на западе глубоко
Пушки землю роют вновь…
Мать на подвиг на высокий
Сына шлет, родную кровь.

Ночь бела, как глаза белофинна,
Нестерпимо бела.
Как серебряный призрак, машина
По дороге плыла.

В сорок первом мне было шестнадцать,
Ну, прикидывай, сколько сейчас!..
Не в меня тебе, парень, влюбляться,
Хоть не пробил судьбы моей час.

На отвоеванном вчера лишь полустанке,
Решив отметить дело наших рук,
В накуренной, натопленной землянке
Мы у огня уселись в тесный круг.

Ни зрелости, ни срока не хватало,
когда судьба, толкнув в водоворот,
топила нас и походя спасала,
взвалив на плечи сорок первый год…

Этот холм не забыть, не забыть никогда.
Обелиск на холме, вырезная звезда.
Завершилась война, завершились бои,
А под прусским холмом – побратимы мои.

Она и у полярников хранится,
и у послов – от Родины вдали.
…Шли беженцы.
И многие землицу – кто в узелке, кто в ладанке – несли.

Еще подсумки тяжелы,
Пропитан воздух тишиною.
И сосен тонкие стволы
Не укрывают нас от зноя.

Бьёт током от таких полей –
Бородино* ли, Куликово**…
Они – листы календарей
И полководческое слово.