Не верьте, что убиты мы, пока
в приказе нет параграфа о смерти.
Мы в ад спустились через облака,
а в том аду есть ангелы и черти.

Земли потрескавшейся корка.
Война. Далекие года…
Мой друг мне крикнул:
«Есть махорка?» А я ему: «Иди сюда!..»

Как на картине, любо-мило:
Через поля и города
Вели колхозницы из тыла
На запад пестрые стада.

Не шелохнутся ветки,
Смотрят цветы в синеву.
В жёлтом венке из сурепки
Женщина косит траву.

Детство. Темень ранняя. Морозы.
Синий след на голубом снегу.
Сено – первые невянущие розы,
мной увиденные, – в сердце берегу.

Сверля туннели по сугробам талым,
Ручьи, звеня, стремятся в лоно рек.
А при пути, измученный металлом,
Как свечка, догорает человек.

Калитку и дверь откроет
Сквозняк. Забор поник.
Когда-то здесь жили трое:
Икона, старушка, старик.

Проезжая пески пустыни,
Что струятся быстрей воды,
Созерцая новые земли,
Города, поля и сады

…И постоять у ржавого крыла,
Друзей припомнив, под огнем упавших.
Была ли юность или не была
У нас, в пути так много повидавших?

Мир
Рухнул
Когда оказалось
Что стены моей разбомблённой школы
Были в середине красными.

Прогремели трубы грозную тревогу.
Защищать Отчизну – будь готов, народ!
Батареи, к бою! Роты, тверже ногу!
За победу Родины – армия, вперед!

Кем тогда ты работал? Была ли семья?
День рожденья когда твой? –
Подумала я,
Что в годину лихую...

Полустанок.
Едва шелестит тишина.
Над поездом
и над вагоном

Шумно по лесу идём –
Громогласною ватагой.
Далеко за логом дом.
Преисполнен взгляд отвагой.

На фронте мы не думали о нервах –
Война кроила землю под погост,
А из траншей бойцы в шинелях серых,
Бывало, поднимались в полный рост.