О чем глаза твои молчат?
О чем сирены мне кричат?
Дымится дальняя дорога.
Срывает с отчего порога.

В тот год опухла, почернела мать,
И навсегда глаза её закрылись.
Её подруги стали навещать
Наш дом – и на гостинцы не скупились:

Я День Победы праздновал во Львове.
Давным-давно я с тюрьмами знаком.
Но мне в ту пору показалось внове
Сидеть на пересылке под замком.

Тумана и печали пелена,
Ночные вздохи старого завода,
Который помнит те четыре года –
Почти без хлеба и почти без сна...

В забоке кукует кукушка,
На озере плещет чебак,
А в поле вторая бригада
Сажает для фронта табак.

Ещё разглядывая часто
Себя – тогдашнего – тайком,
Сквозь лет умчавшиеся чащи
Я вижу юношу мельком…

За окошком – лик луны
В красных отсветах войны,
Занесённые порошей
Рёбра нашей городьбы

– Ты бы смог, как в былую войну
(Боль и память о ней не изжили!)
Умереть за родную страну?
– Но родную страну растащили...

У костра сидели мы, и тихо
Палкой ворошил я угольки.
Белая, с прожилками гречиха
Полоскалась около реки.

Был сумрак ночи выстрелами вспорот,
Лизал огонь разрывы дымных туч.
С последней частью он покинул город,
Квартиру запер, уходя, на ключ.

Обычный холм. Вокруг шумит весна.
На свете май. И не при чём война.
Негордый вид у этой высоты –
Такую сплошь да рядом встретишь ты

Мы легли у разбитой ели,
Ждем, когда же начнет светлеть.
Под шинелью вдвоем теплее
На продрогшей, гнилой земле.

Кричал я по ночам: «Земля на румбе!»
И воплем этим бабушку будил.
Она крестилась. Я же плыл с Колумбом
И по тайге с Арсеньевым бродил.

Деревню Павлово отбили в семь утра,
Земля зарёй и заревом объята…
Бойцам немедля выступать пора,
И стали в строй комбат и… три солдата.

Для родных мы погибли геройски давно,
Жизнь бывает страшнее катарсиса,
Подарили хирурги невольно нам «дно»
На объекте без почты и адреса.