Я был мишенью в дни войны,
Мишенью с автоматом.
Тут объясненья не нужны –
Я был тогда солдатом.

Был я там, где рвались мины,
Слышал рядом свист свинца.
Долю фронтовой судьбины
Честно вынес до конца.

Дорога войны
начиналась от самого дома,
достаточно было
перешагнуть порог...

Кончен с августом расчет,
и дожди не ждут указок.
Серая вода течет
струйками с зеленых касок.

Мир расстался с орудийным громом,
Улеглась дорог военных пыль.
Я хожу по улицам знакомым,
Тяжко опираясь на костыль

К кому – теперь уже не помню –
Та похоронная пришла.
Но боль ударила как молния
По людям нашего села.

В семи верстах от нас
в лесу – поляна…
Хоть много лет прошло –
забыть я не могу.

Барские, кирпичные
В садах дома.
Крыши черепичные.
Верхом закрома.

Двести миллионов стали –
Не пудов, товарищи, а тонн!
Можно обогнуть вселенной дали
Радугой стальной со всех сторон…

Красный крест на сумке цвета хаки,
Где они, твои шестнадцать лет?
До войны с тобой на «ты» не всякий
Говорить осмелился б поэт…

Совсем я не был зол или жесток,
но был обучен действовать прикладом,
стрелять, швырять гранату, бить под вздох,
и сам я весь прострелен и заплатан.

Маленькие человечки,
Загорелые, как грачи,
С утра пропадали на речке,
Бегали на бахчи.

Кружился снег, и были лживы
Его слепящие пласты;
Мы шли с тобой искать архивы
Среди руин и пустоты.

Не придаю тому значенья,
Что я в годину грозных дел
Не кушал сдобного печенья
И хлеба досыта не ел.

Свисток.
Отправленье.
Колеса стучат.
Бойцы молчаливы