Не шёл я в атаку в цепочке бойцов,
«Ура» не кричал я, и не был я ранен.
Я знаю войну через память отцов,
По взрывам на киноэкране.

Да.
Не смотрю я фильмы о войне.
Не то чтоб они были не по мне.
Но я бомбёжки эти узнавала...

И вот они за окнами у нас,
И шёпот с губ:
«Картошка, млеко, квас».

Посмотрите, я из юности шагнул.
Посмотрите, я чертовски молодой.
Надо мною «мессершмитов» рёв и гул.
Мой блиндаж подмыло ржавою водой.

Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!
Мне в струе степного ручья
Виден отблеск невской струи.

Дом немецким снарядом
Разворочен, разбит,
А черемуха рядом
Невредима стоит.

Идем мы скрытно, без огней.
Пыхтит машина, и одно
Твердит как будто кто-то в ней:
«Давным-давно. Давным-давно».

Он простыней улегся тонкой.
И мы забыли все дела,
Как будто встретились с сестренкой,
Как будто милая пришла.

Ночь.
Горы.
В ущелье
И холод, и мрак.

Людей, которых нет, ушедшие следы…
До ниточки, до зёрнышка златого
Уйдёт в напев таинственное слово –
Вновь оживут отцветшие сады…

Рассказать тебе, как в небо сине
За Отчизну-Родину на бой
Уходил на скоростной машине
Парень, не целованный тобой?

Нет ни соли, ни хлеба,
Только синь-лебеда,
Да холодное небо,
Да в колодце вода…

Хохочет ли ветер, вздымая песок,
Луна ли струит померанцевый сок, –
Здесь смерть и бессмертье – приветствую
И славлю, покамест мой голос не стих,

Я жив-здоров. Ну что писать?
Вот привелось и мне
Страну родную защищать
С оружьем на войне.

Вновь ворва́лась граем в сердце
Прилетевших птиц весна,
Сон приснился: мама, детство,
Голод, Сталин и война...