Был он пасынком тыла,
и его, как смогла,
не родня приютила –
станция Юшала*.

У ветерана ордена украли.
А он вздохнул: «Да что там ордена,
Когда у нас украдена страна
И наши дети совесть потеряли?

Шёл патруль морозной ранью –
Белый иней, чёрный лес.
Штык блестел холодной гранью,
И в глазах такой же блеск.

Как в «войнушку» в детстве мы играли,
Весь разрушив распорядок дня!
Командиром красным выбирали,
Между прочим, все всегда меня.

Нет на надгробье имени и даты,
Ты погребён от родины вдали.
Не спросишь Неизвестного солдата,
Откуда родом, из какой земли.

Лошадей уважаю
За то, что они воевали,
Что и их, как и нас,
На дорогах войны убивали.

Черный город в глубоком снегу
Чутко смотрит в глаза врагу
И прислушивается в пургу:
Взяли Тихвин?.. Отбили Мгу?..

Гремит в полях комбайновая рать,
Страда,
страда,
страда

До сих пор в груди печаль не тает
Ледышкóм тяжёлого свинца.
Даже ветер на земле не знает,
Где могила моего отца.

Я не горел в огне.
И нет во мне свинца,
но помню о войне
я памятью отца.

Меня не целовали, провожая,
И вслед невеста не заголосила.
По-матерински женщина чужая,
Помедлив чуть, мой лоб перекрестила.

А сходит ли детство тонко на нет?
Или обрывается круто?
Мое оборвалось в пятнадцать лет –
Всего лишь одна минута.

Молчит солдатская гармошка…
Грустим о русом пареньке…
Ещё дымится «козья ножка»*
В его откинутой руке.

Синь Алагира, Джава скалы,
Ардона горные пути!
Там сердце, как ягненок малый,
От счастья прыгало в груди.

В последний раз гляжу на Волгу,
На плёсы в тихом камыше…
Воспоминаньем долго-долго
Теперь ей жить в моей душе.