Мне на войне не повстречался он,
Хоть знал я многих фронтовых шоферов,
Но хлеб (который автобатальон
Доставил в наш непобедимый город),

Клуб фронтовой – дворец из теса,
На окнах – шелк от парашюта.
У рампы Леонид Утёсов
Поет, рассказывает, шутит.

Хорошо на пять минуток
Вещмешок стянуть с плеча,
В кучу свежих незабудок
Рухнуть телом сгоряча.

Саночки-салазочки,
ноги калачом.
Не глаза – буравочки,
вьюга нипочём!

Я стою на земле. Над моей головой –
Седина облаков пополам с синевой…
Кто-то выжил, кого-то металлом насквозь:
То ли пуля, то ль ржавый осколок!

Вот он, мой комиссар,
Севший утром на бревна.
Бородат, но не стар,
Сорок пять ему ровно.

От Фонтанки декабрём блокадным
вдоль разрух к Никольскому собору
мать идёт (а я ещё «за кадром»)
и несёт подарочек с собою.

Когда войны умолкнет шум,
Шинель сниму я, бывший воин,
В ночи слезою орошу
Гармату*, брошенную в поле.

Той деревни за Красновидовом*
было горя как следует выдано:
не вернулся никто с войны.
И Ефремовы, и Королёвы...

Где трепет Вечного огня,
Там раньше поле боя было.
В себе и жизнь и смерть храня,
Оно поры той не забыло

Войну стихами не остановить –
Я это слишком чётко представляю.
Но, рифмою грозя и проклиная,
Того, кто равнодушен, – разбудить...

Тихий Киев над седым Днепром
Медленно плывёт в осеннем небе...
Площадям его в сорок втором
Снились скифские глухие степи.

Сорок первый далёкий, сорок первый неблизкий,
Вновь мне чудится голос батальонной связистки.
Снова голос кричит мне в телефонную трубку:
«Сокол! Я Незабудка. Сокол! Я Незабудка.

…Но в этот мир принесены
в дни мира, миру подотчётны –
мы плоть от плоти той войны,
мы дети той беды народной.