Это было так давно,
Но и нынче не забылось.
Наступала, как в кино,
Злая сила, вражья сила.

Мерещатся во мраке,
Встают из дальней мглы
Военные бараки,
Холодные полы.

На носилках из шинели
Одиноко мне и жутко.
Изумленно шепчут ели:
«Неужели это Уткин?!»

Я костыли себе готовлю сам,
В бору березку постройнее выбрав…
А здорово досталось бы лесам,
Когда б в боях нас столько не погибло

Влетает лунный диск в кленовую аллею,
набросив на горсад серебряную сеть.
И надобно суметь отвлечься (что ж, сумею)
от суеты мирской и в бездну посмотреть...

Печальны были мамины глаза,
В них пелена горючих слез стояла.
И все слова, что я тогда сказал,
Она в душе своей запоминала.

В том доме возле старого Арбата,
Так крепко в память врезавшемся мне,
Стыл свет неяркий и зеленоватый
И кактусы стояли на окне.

Не шёл я в атаку в цепочке бойцов,
«Ура» не кричал я, и не был я ранен.
Я знаю войну через память отцов,
По взрывам на киноэкране.

О мертвых мы поговорим потом.
Смерть на войне обычна и сурова.
И все-таки мы воздух ловим ртом
При гибели товарищей. Ни слова

Песни нашего народа
Смелы и тысячекрылы.
Солнце песню озарило
Блеском ясного восхода.

Зелёная гильза. Записка.
Бумагу не тронула ржа:
«Последний из ротного списка
Ни шагу от рубежа».

…А нам не довелось играть в войну,
Не мы в неё – она играла нами:
На фронт мы убегали пацанами,
С вагонных крыш смотрели на страну.

Старик был очень стар,
Как сад его и дом,
Как древняя скамья,
Где он дремал, случалось.

Идя за дело правое на бой,
Дышу с народом волею одною,
И если жизнь народная – прибой,
Я постараюсь быть его волною.

Жизнь упала небом мне на плечи,
Оттого я нынче не в строю.
Самые торжественные речи
Выпали на молодость мою.