Молчат израненные доты,
В окопах порох отсырел.
И не берут высоты роты,
И бой далёкий отгремел.

В час, когда, оружье сжав руками,
Из мальчишек взрослыми мы стали,
Он, блестя новорожденной сталью,
На врага свое направил пламя.

Закат чадил. Атака захлебнулась.
Пехота под неистовым огнём
В сырой суглинок нехотя уткнулась,
Попятилась, прижатая свинцом.

Достал часы свои солдат:
Осталось несколько минут.
Он прижимает автомат,
А стрелки медленно ползут.

На краю воронки от разрыва бомбы
Утром я подснежник голубой сорвал.
Мне бы его бросить, позабыть о нем бы,
Но о чем-то близком он напоминал.

Серый камень плаща…
Он глядит за распадок синий,
где летят, трепеща,
журавли над Россией.

Там, где хмурые кедры-молчальники
Озаряет закатный пожар,
Колдовал я, бывало, над чайником,
Золотистый готовя нектар.

От слова или жеста беглого
На детство память набрела.
Я помню, как буханка белого
Нам угощением была.

От высоких гор, с быстрой реки Сукпая
Гнал я сохатого далеко, далеко…
Подо мною снег поднимался, кружился, сверкая,
Надо мною зимние птицы проплывали легко.

Где наши ленинградские дороги,
Бомбёжек раны,
шрамы артогня?..
Обычно...

Толпятся густо завтрашние трупы
На улицах в плену дневных трудов.
На небе воют бомбовозов трубы.
Хрустя, крошатся кости городов.

Веселый парусный кораблик,
Что отдан голубой волне.
Синица, перелетный зяблик.
Клочки рисунков на стене.

Силу тяготения земли
первыми открыли пехотинцы –
поняли, нашли, изобрели,
а Ньютон позднее подкатился.

Сентябрь на полуострове Рыбачьем.
На скалах мох рыжинками прошит.
И редкий снег, как будто пух гагачий,
Над дотами притихшими кружит.

Они насквозь у нас пропитаны
Пороховым солдатским потом.
А сколько верст прошли мы с битвами
По большакам и по болотам!